В какой-то из приездов в Москву – помню, что это были ноябрьские дни 1972 года – в одной компании я увидел грузина Иашвили. Он на меня не обратил никакого внимания, был вместе с какой-то английской пидовкой (противной), и вскоре они вместе ушли. Внезапное появление грузина – высокого, хорошо сложенного, с усами – в этой пресной и пассивной славянской среде произвело на меня неизгладимое впечатление. И я весь загорелся желанием во что бы то ни стало его разыскать. Была ниточка, по которой можно было выйти на Иашвили – один мой знакомый, который его знал и у которого был его телефон.
Однако помощь этого знакомого не потребовалась, я опередил его помощь. В один из дней я приехал в Москву и случайно встретил грузина на К-9, на Главтелеграфе, куда он ходил получать почту «до востребования». Ну просто заказанное чудо! Мы познакомились и сразу отправились к нему домой. И всё сразу было, и всё было чудесно. Помню, в каком счастье я возвращался сидячим вечерним поездом в Ленинград. Вагон был последний, полупустой, и я курил в последнем тамбуре этого последнего вагона. Повторяю, весь в счастье. Вдруг из туалета выходит мужчина приличного вида, достает револьвер и начинает возиться с пулями, вставлять их, вынимать. Опять уходит в туалет и опять возвращается с револьвером. Меня это очень встревожило, потому что всё это он проделывал демонстративно на виду у меня, не таясь. Странно. Ведь это был 1972-й год, советская власть, у которой всё под контролем.
Наверное, год продолжался мой московско-грузинский роман. Я курсировал поездом Ленинград-Москва, очень страдал, ревновал. Были и счастливые моменты. Мы много ходили по ресторанам, он любил это дело. Получит зарплату, и мы всю ее прокутим в ресторане на Горького (там был ресторан ВТО – Всесоюзного театрального общества). В ресторане можно было увидеть разных знаменитостей. Из цыганского теарта Ромэн было много артистов. Прогуляв деньги Володи, мы начинали тратить мои. И так всё время.
С его стороны ко мне не было никакой любви, страсти или даже увлечения. Поначалу я из-за этого очень переживал, но потом… потом сам стал в нем разочаровываться. В дальнейшем выяснилось, что грузин мой у других берет в рот. Ну ладно, может, так случилось, хотя страсти брать в рот как таковой у него, видимо, не было. Хуже было то, что он любил балет, очень много о нем говорил. Однажды Иашвили мне рассказал, что в детстве в своем тбилисском дворике он любил танцевать и исполнять перед собравшимися «Лебедь» Сен-Санса. И все ребята восхищались его исполнением («у него прямо руки без костей, совсем без костей!»).
Но и это еще не всё. Выяснилось, что он знает всех певичек. Особенно ему нравилась слезливо-сентиментальная Изабелла Юрьева и ее романсы. Он знал все эти романсы наизусть и часто напевал их, прямо на улице, когда мы шли куда-нибудь вместе. «Саша, ты помнишь наши встречи в приморском парке, на берегу…» Или: «Широкой лентой связаны, лежали вы года…»
В общем, счастье не состоялось. Собственно, оно и не могло состояться, это была неправильная постановка вопроса, неправильная жизненная установка, скопированная в натуральном мире. Иашвили искал женский образ для самоидентификации и для меня был изначально непригоден. Не был "джигитом", хотя и с "джигитом" тоже счастья никакого не могло быть.
Но о джигитах и прочих настоящих мужчинах – потом.
Однако помощь этого знакомого не потребовалась, я опередил его помощь. В один из дней я приехал в Москву и случайно встретил грузина на К-9, на Главтелеграфе, куда он ходил получать почту «до востребования». Ну просто заказанное чудо! Мы познакомились и сразу отправились к нему домой. И всё сразу было, и всё было чудесно. Помню, в каком счастье я возвращался сидячим вечерним поездом в Ленинград. Вагон был последний, полупустой, и я курил в последнем тамбуре этого последнего вагона. Повторяю, весь в счастье. Вдруг из туалета выходит мужчина приличного вида, достает револьвер и начинает возиться с пулями, вставлять их, вынимать. Опять уходит в туалет и опять возвращается с револьвером. Меня это очень встревожило, потому что всё это он проделывал демонстративно на виду у меня, не таясь. Странно. Ведь это был 1972-й год, советская власть, у которой всё под контролем.
Наверное, год продолжался мой московско-грузинский роман. Я курсировал поездом Ленинград-Москва, очень страдал, ревновал. Были и счастливые моменты. Мы много ходили по ресторанам, он любил это дело. Получит зарплату, и мы всю ее прокутим в ресторане на Горького (там был ресторан ВТО – Всесоюзного театрального общества). В ресторане можно было увидеть разных знаменитостей. Из цыганского теарта Ромэн было много артистов. Прогуляв деньги Володи, мы начинали тратить мои. И так всё время.
С его стороны ко мне не было никакой любви, страсти или даже увлечения. Поначалу я из-за этого очень переживал, но потом… потом сам стал в нем разочаровываться. В дальнейшем выяснилось, что грузин мой у других берет в рот. Ну ладно, может, так случилось, хотя страсти брать в рот как таковой у него, видимо, не было. Хуже было то, что он любил балет, очень много о нем говорил. Однажды Иашвили мне рассказал, что в детстве в своем тбилисском дворике он любил танцевать и исполнять перед собравшимися «Лебедь» Сен-Санса. И все ребята восхищались его исполнением («у него прямо руки без костей, совсем без костей!»).
Но и это еще не всё. Выяснилось, что он знает всех певичек. Особенно ему нравилась слезливо-сентиментальная Изабелла Юрьева и ее романсы. Он знал все эти романсы наизусть и часто напевал их, прямо на улице, когда мы шли куда-нибудь вместе. «Саша, ты помнишь наши встречи в приморском парке, на берегу…» Или: «Широкой лентой связаны, лежали вы года…»
В общем, счастье не состоялось. Собственно, оно и не могло состояться, это была неправильная постановка вопроса, неправильная жизненная установка, скопированная в натуральном мире. Иашвили искал женский образ для самоидентификации и для меня был изначально непригоден. Не был "джигитом", хотя и с "джигитом" тоже счастья никакого не могло быть.
Но о джигитах и прочих настоящих мужчинах – потом.
Комментариев нет:
Отправить комментарий