Большой хуй

Ну, для пидовок большой хуй – это великое счастье, это ясно. У натуралов же размер хуя является табуированной темой. Это не обсуждается, и считается, что этой проблемы как бы нет. На самом деле она есть. У каждого натурального мужчины есть представление о величине собственного главного органа. Я однажды спросил у какого-то носителя большого аргумента, как на него реагируют другие мужики в бане. Говорит: «ой, смотрят, все смотрят».

Смотрят, сравнивают со своим и тайно завидуют. Но, как правило, никогда не признаются в этом. Правда, были случаи, когда натуралы, с которыми я ёбся, мне признавались и говорили: «знаешь, вот мне не хватает сантиметра два, черт возьми». Или: «вот был бы чуть-чуть больше»…

При этом мужчина при связи с пидовкой как бы проходит более строгий тест на свои мужские качества. Натуралке можно лапшу на уши навешать, да и не так уж они разбираются в размерах.


Обладатель большого хуя и держится иначе. Он спокоен и великодушен и, как мне кажется, вообще не может быть злым человеком. Потому что осознаёт, что у него имеется некий главный козырь, который всё покрывает. Он даже жизненные невзгоды переносит как-то облегченно. У него есть основной, хороший и даже избыточный инструмент для осуществления основного инстинкта. Всё остальное – пох. Он и с легкостью раздевается, прогуливается голым. Я помню, как у нас в общежитии был один студент с приличнейшой елдой. Когда он напивался, то имел обыкновение раздеваться догола и так прогуливаться по всем коридорам общаги. Заходил во все комнаты – к девушкам и парням. А чего стесняться?


Видимо, совсем противоположные свойства характера присущи носителям маленьких или почти маленьких хуёв. Здесь весь набор комплекса неполноценности – зависть, злобность, вредность, задиристость, раздражительность. Их приходится компенсировать. Часто эти качества как бы скрытые, вылазят лишь при определенных обстоятельствах. Для оправдания недостаточного размера полового органа придумали поговорку: «Маленький хуёк – в пизде королёк».


Между тем, многие простолюдины не осознают своего дефекта. Однажды я наблюдал в бане такую сценку. Стояли несколько молодых людей со средними, нормальными хуями, а один - с до смешного маленьким отростком, едва заметным в зарослях лобка. Так вот этот, с ничтожным хуем, стоял в банной раздевалке посередине прохода и перед всеми громко пиздел о своих «подвигах» - как он ебал одну бабу, потом другую и третью.

Однако нельзя считать, что женщины совсем не разбираются в размерах, и что им все равно, какой хуй, лишь бы была любовь и нежность. Одна наша сотрудница, Роза, (мы были с ней в доверительных отношениях) как-то рассказала мне о своей супружеской измене. Поехала с мужем отдыхать в Гагру. На пляже познакомились с другой супружеской парой - из Еревана. С армянином они тут же схлестнулись взглядами, т.е. «замандились». Армянин красивый, эффектный. В общем, каким-то образом они избавились от всех, получилось так, что она осталась ночевать дома одна. Всё было невероятно романтично – армянин Феликс при лунном свете залез к ней через окно веранды, они слились в объятиях, еблись. Но начавшееся так прекрасно, закончилось сильным разочарованием. Оказалось, что у Феликса «там ничего нет». У него там «жалкая шпонка». Сотрудница всё сетовала: «какая я дура, позарилась на этого армянина. А у моего мужа такая увесистая штука, ни в какое сранение».

(Потом с этим армянином Феликсом я встречался в Ереване, у него были связи, и он меня устраивал в гостиницу «Ани». Это ж были советские времена.)

Володя Иашвили

В какой-то из приездов в Москву – помню, что это были ноябрьские дни 1972 года – в одной компании я увидел грузина Иашвили. Он на меня не обратил никакого внимания, был вместе с какой-то английской пидовкой (противной), и вскоре они вместе ушли. Внезапное появление грузина – высокого, хорошо сложенного, с усами – в этой пресной и пассивной славянской среде произвело на меня неизгладимое впечатление. И я весь загорелся желанием во что бы то ни стало его разыскать. Была ниточка, по которой можно было выйти на Иашвили – один мой знакомый, который его знал и у которого был его телефон.

Однако помощь этого знакомого не потребовалась, я опередил его помощь. В один из дней я приехал в Москву и случайно встретил грузина на К-9, на Главтелеграфе, куда он ходил получать почту «до востребования». Ну просто заказанное чудо! Мы познакомились и сразу отправились к нему домой. И всё сразу было, и всё было чудесно. Помню, в каком счастье я возвращался сидячим вечерним поездом в Ленинград. Вагон был последний, полупустой, и я курил в последнем тамбуре этого последнего вагона. Повторяю, весь в счастье. Вдруг из туалета выходит мужчина приличного вида, достает револьвер и начинает возиться с пулями, вставлять их, вынимать. Опять уходит в туалет и опять возвращается с револьвером. Меня это очень встревожило, потому что всё это он проделывал демонстративно на виду у меня, не таясь. Странно. Ведь это был 1972-й год, советская власть, у которой всё под контролем.

Наверное, год продолжался мой московско-грузинский роман. Я курсировал поездом Ленинград-Москва, очень страдал, ревновал. Были и счастливые моменты. Мы много ходили по ресторанам, он любил это дело. Получит зарплату, и мы всю ее прокутим в ресторане на Горького (там был ресторан ВТО – Всесоюзного театрального общества). В ресторане можно было увидеть разных знаменитостей. Из цыганского теарта Ромэн было много артистов. Прогуляв деньги Володи, мы начинали тратить мои. И так всё время.

С его стороны ко мне не было никакой любви, страсти или даже увлечения. Поначалу я из-за этого очень переживал, но потом… потом сам стал в нем разочаровываться. В дальнейшем выяснилось, что грузин мой у других берет в рот. Ну ладно, может, так случилось, хотя страсти брать в рот как таковой у него, видимо, не было. Хуже было то, что он любил балет, очень много о нем говорил. Однажды Иашвили мне рассказал, что в детстве в своем тбилисском дворике он любил танцевать и исполнять перед собравшимися «Лебедь» Сен-Санса. И все ребята восхищались его исполнением («у него прямо руки без костей, совсем без костей!»).

Но и это еще не всё. Выяснилось, что он знает всех певичек. Особенно ему нравилась слезливо-сентиментальная Изабелла Юрьева и ее романсы. Он знал все эти романсы наизусть и часто напевал их, прямо на улице, когда мы шли куда-нибудь вместе. «Саша, ты помнишь наши встречи в приморском парке, на берегу…» Или: «Широкой лентой связаны, лежали вы года…»

В общем, счастье не состоялось. Собственно, оно и не могло состояться, это была неправильная постановка вопроса, неправильная жизненная установка, скопированная в натуральном мире. Иашвили искал женский образ для самоидентификации и для меня был изначально непригоден. Не был "джигитом", хотя и с "джигитом" тоже счастья никакого не могло быть.

Но о джигитах и прочих настоящих мужчинах – потом.

Московская компания

Москва, ул.Горького.

У меня образовалась московская компания друзей. Вместе с одним приятелем я часто ездил к ним в гости, особенно на длительные советские праздники – 7 ноября, 8 марта, Новый год. Были в компании, в основном, интеллектуалы с неопределенным сексуальным профилем. Занимались взаимным трением, троганьем, минетом, совершали какие-то непонятные половые действия и т.д. В общем, в сексуальном плане они для меня не представляли интереса. Мужчин как таковых там не было. Но сборища устраивались хорошие и веселые. Называли их тогда «пидарашниками». Эти московские друзья по плешкам не ходили, кавказцев презирали, а меня всё тянуло пробежаться по «местам встреч» в надежде на то, что вдруг подвернется какой-нибудь интересный приезжий-заезжий человек.

Часто стояли на К-9, это в предбаннике Главтелеграфа на Горького. Тоже было своего рода место. И было невыносимо тоскливо, особенно на «ноябрьские» праздники, в промозглый холод, когда «никого нет», и ощущение, что ты один такой. Да еще Москва была вся увешана кумачовыми полотнищами, коммунистическими транспарантами, были выставлены огромные портреты руководителей партии и правительства.

А друзья из московской кампании… большинство из них впоследствии уехало в разные западные страны. У многих уехавших судьба сложилась неудачно, даже трагично.

В Москву, в Москву

От ленинградской тоски можно было с ума сойти. В те времена была расхожей была такая присказка: «В Ленинграде жить, что в гробу лежать» (искаженная строчка из Мандельштама). На всех штрихах и плешках либо пустота, либо одни и те же лица, не представляющие интереса. Иногда появлялось ощущение, что в этом большом советском городе ты один такой сумасшедший. И вот, все надежды я стал возлагать на другие города, поначалу на Москву. Ведь Москва – это столица, такой большой город, туда должны съезжаться все…

Конец 1960-х, начало 1970-х годов, главная плешка находилась в сквере у Большого театра, т.е. в самом центре города. Скапливались пидовки и на станции метро «Проспект Маркса» (теперь – «Охотный ряд»). Много времени я провел там и не только там, с кем-то знакомился, но ни одно знакомство не отложилось в моей памяти. Как всегда, выручали представители Кавказа, заезжие или проживавшие в Москве.

Один раз был проездом в Москве, едучи весь загорелый из Крыма, и на главной московской плешке познакомился с азербайджанцем. Где-то я у него ночевал. В ночной полутьме он не мог оторвать взгляда от моей контрастно белой жопы, всё восхищался ею. И ебал.

Запомнился один армянин. Познакомились там же, в центре Москвы, на станции «Проспект Маркса». Сразу поехали к нему домой. Жил он в какой-то старой деревянной коммуналке. Надо было ложиться с ним в постель, а у меня жопа не готова, вся забита говном. Пошел в туалет. Там оказался странно установленный водопроводный кран – высоко, где-то на уровне груди. И без раковины, кажется. Вот там-то я и застрял, придумывая, как промыть жопу. Поставил какие-то стулья или табуретки, влез на них, извернулся, поднял жопу кверху и сделал так, что вода затекла мне в нее из крана. Потом выдристал всё. А армянин уже стучит в дверь, не понимая, почему я так задерживаюсь в туалете. Кричит мне: «а я люблю чистых парней!» Как будто у меня случился там понос или еще что-нибудь!

В конце концов, я стал совершенно чистым. Мы легли в койку, и он стал меня дрючить. Это редко случалось, но когда он засадил мне свой хуй, я вскрикнул от боли. Хуй его был не гигантский, но тверд, как железяка. Хорошо было. Но одноразово.

Грузин, которого не было

Давным-давно это было, в году 1969, что ли. Приклеился ко мне один литовец, как бы влюбился. Звали его Донатас. Типичный советский научный сотрудник, писавший диссертацию. С большим портфелем, как тогда ходили научные сотрудники. Назначал мне свидания, мы подолгу гуляли, сидели в скверах. Говорил с легким акцентом, был по-прибалтийски сверхвежлив. К тому же, он увлекался буддизмом и чуть ли не хотел уйти в буддистский монастырь… Говорил, что это единственное его спасение. У меня же были совсем другие мысли в голове…

Поняв, что у нас ничего не получится, Донатас однажды предложил познакомить меня с «одним грузином». Что за грузин! – загорелся я. Расскажи скорей! – Да есть у меня знакомый грузин, у меня с ним было, - говорит он. Не называя вещи своими именами, Донатас объяснил, что «когда я с ним был, то мне было очень больно». И вот я размечтался! Мне-то уж больно не будет! А если и будет, то это ведь счастливая боль.

Грузин жил далеко, в общежитии в пригороде, и вот однажды мы с Донатасом отправились туда электричкой. Нашли это общежитие, комнату, но грузина не оказалось на месте. Потом кто-то нам сказал, что он в отъезде. Слов нет, как мне было жаль. Казалось, что я пропустил, упустил, потерял, не получил всё то, о чем себе намечтал.

Но с грузинами я еще встречусь. И как следует. Это будет попозже.

Минетчики

Большинство пидовок хотело сосать хуй. В условиях города и всеобщего бесквартирья это был наиболее простой и оперативный способ. Американский «Отчет Кинси» (The Kinsey Reports, 1948 & 1953) еще давно подтвердил, что 2/3 гомосексуалистов предпочитают оральный секс. Примерно так оно было и в нашей далекой советской действительности. «Сосу хуй» было начертано или нацарапано во всех туалетах, причем даже в отдаленных и провинциальных городках, на стене туалета автостанции какого-то задрипаного райцентра. Было много пожилых и очень пожилых людей - минетчиков. Часто бывало бросишь взгляд на какую-то старую пидовку, а у нее сразу же рот приоткрывается и язык вываливается. Т.е. «сосу». Или когда проходишь мимо, то шепчут: «пососу, пососу».

В туалетных писсуарах, когда мужчины ссали, то у них возникало кратковременное половое возбуждение, они посматривали по сторонам. Тут же «работали» пидовки, особенно хуеманки и минетчицы. Некоторые часами стояли у писсуара, поджидая, когда рядом пристроится кто-нибудь еще. Поддрачивали хуй, вертели головой, наклонялись, смотрели на хуи у других.

Процесс манжения был таким: на плешке, в туалете или где-нибудь в другом месте две пидовки уловят взгляды друг друга и идут по улице, одна за другой. Не обязательно пидовка, тут мог быть и случайный натурал. Далее идут друг за другом и поглядывают на подъезды (тогда они все были незапертыми). Наконец, тот, что впереди, т.е. ведущий, шныряет в какой-либо темный подъезд, показавшийся ему подходящим. Как правило, поднимались на самый последний этаж, иногда даже залазили на чердак. Но сначала надо «постоять» вместе. Потрогать хуи, проверить у кого какой. После этого один приседал или наклонялся и сосал. Обычно всё происходило без разговоров, и после сделанного дела молча разбегались. В подъезде могли вспугнуть прохожие, жильцы, внезапный стук дверей. Могли выглянуть жильцы, наорать и выгнать, ошибочно приняв за распивающих на лестнице алкоголь.


Один мой знакомый, пидовка, рассказывал, что он так однажды пошел за одним эффектным грузином, красивым мужиком с усами, высокого роста, с мощной фигурой. Замандились на Московском вокзале в Ленинграде, и грузин «вел» его в парадняк по каким-то темным улицам. Когда они поднялись на верхнюю лестничную клетку, грузин расстегнул ширинку и вытащил… ничтожно маленький хуй, который едва выделялся из густо заросшего лобка. Грозно потребовал – соси! Пидовка страшно мучилась, исходила отвращением, сожалела, что так ошиблась, пыталась наврать, что якобы «вдруг плохо себя почувствовала», что «голова закружилась». Как-то отмучилась. Потом отплеваться не могла. А грузин тоже хорош – ведь знает, что у него там ничего нет. А если ничего нет, хуй постыдно маленький, то ебись с натуралками, им размер хуя не так важен, к пидовкам же не лезь.

В городе было много общественных уборных с кабинками. Часто перегородки между ними были деревянными, и, естественно, в них проделывались дырки, иногда достаточно большие. На жаргоне эти дырки назывались «телевизорами». Некоторые манды проводили по многу часов в таких кабинках, словно в засаде, дожидаясь, пока туда зайдет парень или мужик, пожелавший что-либо поделать. И просовывали хуй в дырку в стенке, и в другой кабинке - счастливо сосали. Как ни странно, очень многие натуралы в те глухие советские времена шли на это, совали свой хуй в «телевизор». Мало того, через такую дыру между кабинками даже ебли в жопу! И натуралы ебли! Можно сказать, что это была распространенная практика.

Между мандами шла борьба за кабинки, т.к. некоторые из них были более удобными и посещаемыми. Доходило до того, что подкупали уборщицу, давали ей 1 рубль, чтобы та поднимала хай и выгоняла из удобного места засевшую на часов пять наглую манду. А еще делали так: чтобы выгнать засевшую блядь, заблокировавшую всякую ротацию, в кабинку ей на голову бросали подожженную газету. Выкуривали, значит, таким образом.

Вероятно, у некоторых есть прирожденная склонность к минету. Однажды я видел туалетную манду, мужика лет 45, который сосал хуй. Меня поразило, что его лицо в тот момент невероятно преобразилось, он стал похож на человеческого эмбриона – глаза рефлекторно закрыты, плотно сжаты, а рот совершает интенсивные сосательные движения, как это делают новорожденные. И вот так сосет, сосет.


Когда позднее я поехал в Азербайджан (было это лет 40 тому назад), то узнал, что с минетом там дело обстояло несколько иначе. В Баку, конечно, о нем знали и практиковали, хотя предпочитали жопу. А вот у сельских «архаичных» парней попытка взять хуй в рот, как мне рассказывали, могла вызвать удивление, недоумение и даже отвращение. У простого народа было представление, что ебать можно и нужно только в жопу.

Хуеманки

Когда я познакомился с людьми из этой среды (конец 1960-х), то сразу заметил, что говорят у них, главном образом, о хуе, о его величине. Большой хуй для пидовок имел первостепенное значение, все мысли и разговоры – только о нем. Для большинства ни мужественный внешний вид, ни мужские повадки не были важны, важен был только «мужской первичный половой признак». Некоторые даже заявляли: «мне всё равно кто, какой человек, пусть хуй хоть из стены торчит». Было некоторое количество совсем немужского вида пидовок с приличной елдой – они пользовались большим успехом, даже если были страшны, как смертный грех.

Их называли «ебущие девки». Это по природе своей пассивные пидовки, у которых был большой хуй и который стоял (по молодости), они могли ебать и изображали из себя ёбарей. Но сущность их всё равно оставалась недостаточно мужской, мягко выражаясь.

У всех геев, активных или пассивных, отмечается существенный дефицит мужского начала, проявляющийся в разных формах. По сути, настоящими активными были только бисексуальные натуралы, случайные натуралы и, конечно же, кавказцы, которые тоже по своей природе бисексуальны. Увы, таково свойство северных народов – одна сплошная пассивная тоска.

Величину хуя исчисляли в сантиметрах. Все эти разговоры напоминали «Охотников на привале».

– Ой, я встретила такого парня, у него хуй 25 сантиметров.

Или:

- Ой, только что отсосала у мужика, у него хуй 30 сантиметров (!).

Другая знакомая пидовка, актриса погорелого театра, была настолько помешана на хуях, что когда ложилась спать, то рядом, около себя, клала трусы, в которые был запихан большой парниковый огурец. Откинет руку в сторону и там, в этих трусах, ощутит что-то длинное и твердое. И станет очень приятно.

Если навстречу шел парень или мужчина, то взгляд невольно и даже против воли направлялся туда, где застегнута ширинка. Выпирает или не выпирает там что-то? Некоторые признавались, что ничего не могут с собой поделать, не могут заставить себя не смотреть в область ширинки.

Никто не интересовался жопой. Совсем по-другому дело обстояло на Кавказе. В Азербайджане было не важно, что там спереди, хоть ничего не будь, там требовалось ебать, там на жопу смотрели.

Балетоманки

Пидовки, как они считали, любили искусство. Из всех искусств важнейшим для них был балет. Нет, не драматургия, не опера, а именно балет. В театрах, перед началом балета, в прихожей, перед входом, уже толклась куча пидовок, даже не собиравшихся идти на спектакль. Просто чтобы быть ближе к спектаклю, чтобы погрузиться ненадолго в эту атмосферу, а заодно и использовать эту прихожую как место встречи и знакомств. Так на некоторое время там образовывалось подобие плешки.

Но и на балетном спектакле было большое количество «таких людей». В антракте они шныряли, образовывали группки, что-то обсуждали, зыркали глазами. Скапливались в театральном буфете, в теартальном туалете, где курили.

Помню, как однажды в Москве, кажется, в Большом театре, во время спектакля одна лысая манда так отчаянно проявляла восторг, так аплодировала, что перевалились за барьер ложи очень высокого балкона. Ее успели схватить за ноги, за ступни, и долго вытаскивали обратно. В зале все ахнули, потом долго стоял шум.

Как-то мне не нравилась эта повышенная и подозрительная любовь к балету, то, что ее испытывают, в основном, женоподобные существа. Я стал догадываться, что всё это не какая-то любовь к искусству, а нечто другое, что это, скорее, стремление самоидентифицироваться с балетными исполнителями, как правило, с женскими. Одним словом, «хочу стать такой же балериной». (Потом мое предположение окончательно подтвердилось: сначала в Нью-Йорке, а потом, кажется, и в Москве создали балетные труппы, где все роли исполняют геи. Мечты сбываются...)

Еще более невыносимыми были для меня сборища пидовок, где они заводили тараторные разговоры о балете. Почти у каждого из них была своя почитаемая и опекаемая балерина, свой «женский идол», и часто это было реальное знакомство, даже дружба с той или иной балериной. От их споров, чья балерина лучше, хотелось бежать куда подальше. А еще выходили на середину комнаты и показывали разные балетные движения и па и указывали, что было сделано так или не так. «А твоей этой только на конюшне танцевать!» «А твоя эта…» и т.д. Помню, как однажды я вырвался из такого общества балетоманок на улицу и увидел там массу простых красивых парней. И всё спрашивал себя: почему же так подло получается, что тут, на улице, – нормальные парни и мужчины, а там…

Говно как фактор

Главная причина, почему мужчины массово не ебут друг друга в жопу, это наличие говна в ней. Потому что из жопы срут и пердят. Я уж не знаю, как там обходились в античном мире, где бисекуальность являлась нормой жизни. Не знаю, как тогда обходились без клизм и что придумывали, чтобы удалить говно из жопы. Но без клизм обходились, как ни странно, и в мои, советские времена. Это только я очень рано догадался, что можно проклизмачить жопу. Тогда, в 1960-70-е г.г. другие, как я выяснил, этого не делали и с удивлением спрашивали меня – а зачем это? «Ведь достаточно как следует просраться».

Но некоторые даже и не просирались. Одна пидовка мне рассказывала, что в молодости, когда давала в жопу, то «обсиралась невероятно», всё было обильно измазано говном, и вонь неслась нестерпимая. Потом уже по моему совету «она» стала ставить себе клизмы.

Другая жрет так много, что никакие клизмы не помогают. Замандит кого-нибудь, поведет в кусты или в другое укромное место, подставит жопу и после ебли вся обосрется. И партнера обосрет. Кошмар! Однажды она так усралась и понеслась такая вонь, что партнер стал блевать от отвращения. Особенно обидно, когда вымазывают говном парня или мужика-натурала, который первый раз попробовал кого-нибудь выебать в жопу.

В общем, тема говна до сих пор остаётся табуированной. Оно есть, но считается, что его как бы нет.

Однажды я был в Грузии, в Батуми. Там был у меня один знакомый грузин - Шота, семейный человек, но который ебал также парней. Так вот он как-то говорит мне (с грузинским акцентом): «завел я парня в подъезд, ебу его стоя, и вдруг стало ужасно вонять говном. Ты не знаешь, почему это так?»

Я промолчал. А что мне надо было ему ответить?

В общем, здесь большие проблемы. Можно также пёрнуть, особенно при вытаскивании хуя из жопы, когда ебля закончилась. При этом может произойти громкий хлопок, прямо как выстрел. Это вызвает сильное смущение и чувство стыда. Или неудержного хихиканья.

Когда я вижу на современных порнографических видеороликах, как парни-модели лихо наяривают друг друга в жопу и при этом изображают неземное удовольствие (оханье, бормотание о счастье), то я к этому отношусь как-то скептически. Такого не может быть. Давать в жопу – это технически трудная задача, от этого ужасно устаешь, при этом невероятно волнуешься. Удовольствие там весьма косвенное и, скажем, специфическое.

Между тем, несмоторя на проблемы говна, мужчины ебут друг друга в жопу. Видимо, похоть, половое влечение пересиливают. Как-то один раз в начале 1970-х я разговорился с парнишкой, ему было лет 17-18. Он жил в общежитии профтехучилища в Тярлево. Рассказал мне по простоте душевной, что «когда парни из его комнаты напиваются, то все по очереди ебут его в жопу. Жопу надерут, после этого всегда срать хочется». Не нравилось ему это. Но и особо не ругал он своих товарищей. Относился к этому как к какому-то неудобству.

Безудержное блядство женщин в советские времена

Кое-кто думает, да большинство так думает, что падение нравов произошло после Перестройки, в новые, капиталистические времена. Это совсем не так. Как раз в советские времена царил невообразимый разврат. Женщины вступали в беспорядочные половые связи – просто так, от похоти, не преследуя при этом никакую выгоду. Смеялись над тем, что где-то в заграничных странах есть проституция. Если б в СССР какая-нибудь тетенька запросила плату за секс, то ее бы подняли на смех.

Отовсюду вылазили громко и провокационно хохочущие девки. Их ржание усиливалось, если в поле зрения оказывались парни, мужчины. Я помню, как я однажды шел с двумя знакомыми, а по другой стороне двигалась группка девок. Так одна заорала через всю дорогу: «Хочу ебаться! Выебите меня!»

Но было и хуже того. В нашем Пригороде было много воинских частей, казарм. Так вот, солдаты рассказывали мне, что каждый вечер около проходной или за забором толклись девки (типа студенток местного института) с бутылкой вина в авоське. Ну, деньгами платить было как-то неудобно, так что приносили выпивку. «На, возьми бутылку, только выеби меня» - так получается.


Советские солдаты, осчастливленные бутылками вина.

Вообще этот феномен настолько странный и не встречающийся ни в какой другой цивилизации, что я до сих пор не могу найти ему объяснение.

Натуралки чуть повыше рангом по определенным дням ходили к высшим военным училищам. В эти «приемные дни» можно было увидеть целую растянувшуюся на большое расстояние процессию направлявшихся туда расфуфыренных и сильно надушенных молодых женщин. Эти – чтобы выйти замуж за военнослужащего (они не знали, что советский режим падет и военнослужащие окажутся совсем непрестижными и, главное, без денег).

На работе, особенно во время различных вечеринок и попоек, женщины активно приставали к мужчинам, прямо лезли к ним в штаны. Помню, как ко мне вдруг подошла одна наша сотрудница, лет на десять старше меня (у нее был муж), и говорит: «ну так что, я сегодня дома одна, значит так, идем ко мне. Ну, ты что, не понимаешь? Мне надо помочь повесить шторы».

Приставали на улице, заглядывали в глаза. Для мужчины или молодого парня не составляло никакого труда найти кого-либо, чтобы поебаться. Так и говорили в те времена – «выйдем на улицу, снимем блядей». И я сам не раз был свидетелем, как выходили, снимали и приводили.

Однажды был такой случай. Я с друзьями средь бела дня возвращался домой, мы шли мимо строящегося дома, в котором работали и одновременно жили стройбатовцы. Вдруг к нам подходят таджики. И начинают нас кадрить как девушек. Мои друзья отказались, а я с одним договорился встретиться вечером. Как сейчас помню, звали его Тавакан, родом он был из Курган-Тюбе. Прихожу я вечером, уже темно, встречаю этого Тавакана, а он извиняется и со смущением объясняет, что незадолго до меня явилась какая-то девка, студентка института, чтобы пойти в парк и поебаться. Просто так – элементарно, пришла к солдатам, чтобы одноразово с кем-то поебаться. Сволочь, отбила у меня таджика. А он хорош был – высокий, стройный, с усами.

Сразу после наступления капиталистических отношений после Перестройки что-то резко изменилось в этом плане. Сейчас не кадрят натуралок на улицах, в общественных местах. Исчезло дурацкое выражение «девушка, вы не торопитесь?» Сейчас всё стало по-другому.

Парень со станции Дно

Станция Дно

Временами становилось совсем тоскливо. То, что я нашел места встреч «таких» людей, не оправдало моих надежд. Я и перестал посещать эти места, т.к. понял, что это бесполезное занятие. В один из вечеров – это было в конце 1960-х – познакомился на Витебском вокзале, проходя через него, с каким-то парнем. Оказалось, что он из Дна, райцентра Псковской области. Блондин, высокий, ширококостный, с простым и незапоминающимся лицом. Даже не помню, как его звали. Работал он в НИИ антибиотиков, лаборантом, что ли. Одним словом, у него были ночные смены дежурств. Вот в одно такое его ночное дежурство мы и поехали в его институт. Запомнился запах пенициллиновой плесени, разносившийся по всему зданию. В какой-то лаборатории, среди автоклавов, мы сдвинули шесть стульев и легли вместе. Хорошо было с ним. Еблись. Правда, стулья постоянно разъезжались… Позже он несколько раз приезжал ко мне в Пригород, когда я оказывался один в доме. Мне нравилось, что жопа у него была мужская, с прыщиками, пупырышками. Ничего больше не помню – как мы расстались и почему. Вот только в нынешние времена, уже несколько десятилетий спустя, проезжая часто мимо станции Дно – захудалое и заброшенное место, почти вымершее, задрипанный вокзал - вспоминаю, что у меня кто-то когда-то был отсюда, был какой-то человек, оставивший приятные воспоминания. Воспоминания смутные, слабые, тут же рассыпающиеся, если попытаться в них углубиться.

Первые шаги. Продолжение

Так вот, мне показали сначала кафетерий «Сайгон», что на углу Невского и Владимирского, потом провели до сада Екатерины. - Здесь главное место, - сказали. Надо же, - подумал я, - я столько раз проходил мимо этого места, и как я не мог заметить, что именно здесь и находится то самое «секретное место встречи» для «таких» людей!

Снаружи сада, на тротуаре, были расставлены скамейки, целый ряд. В свете вечерних фонарей было видно, что на них сидит немало народа. Некоторые прогуливались или просто проходили мимо. Я сразу стал сожалеть об упущенных встречах, о том, что я так долго страдал и мучился, а оно вот здесь, прямо в центре города, и народ вроде бы собирается, жизнь идет. Сколько же я упустил!

Невский проспект в те времена

Кто-то подсел ко мне, с кем-то я разговорился. При первом же осмотре собравшихся на штрихе – так тогда называлось место встречи для гомосексуалистов – меня постигло некоторое разочарование. Там вообще не было таких, которые могли бы привлечь мое внимание. Иными словами, мужчин, парней там не было. А были какие-то невнятные существа разного возраста, неважненько одетые, замызганные, замухрыженные, пялившиеся на меня как на новенького.

Кажется, в первый же вечер я познакомился с какими-то типами. У них у всех были клички – женские имена, и говорили они в женском роде («я была», «я пошла»). Пригласили меня прогуляться по Главной улице. Показали место у Елисеевского магазина («здесь тоже стоят»), потом прошлись до Московского вокзала (до «бана» - так на их жаргоне назывался вокзал). На Московском вокзале было несколько туалетов, мы их обошли, внутри и при выходи из них стояли пидовки (тогда такого слова не было) – непривлекательные, неряшливые, немодные, некрасивые, немужественные. Не мужчины, не парни, в общем.

Но было ощущение, что я примкнул к какому-то тайному сообществу. Было странно, что оно существует при советской власти. Т.е. при советской власти имелась некая «дыра», недосмотр, когда существовало тайное сообщество людей, распознающих друг друга, подмигивающих друг другу и делающих что-то, что осуждается обществом и даже уголовно наказуемо. И тогда, при том режиме, я часто чувствовал себя каким-то лазутчиком, диверсантом, шпионом.

Со временем я узнал и другие места в центре Города. Это был Гостиный двор с четырьмя общественными туалетами (два на Садовой линии и два на Перинной). В предбанниках туалетов стояли группки пидовок, курили. Разного роста и разного возраста, непривлекательные никоим образом, странно одетые – как будто в женские брючные костюмы. Некоторые просто уроды. Гораздо позже, уже в 70-х г.г., один немец из Зап.Германии меня спросил: «как же это так, что у вас в России пидовки внешне такие непривлекательные (“nicht attraktiv”)? У нас в Германии такие люди выглядят совсем иначе, они следят за своей внешностью, одеваются модно, они бегут впереди моды». Уже потом я понял, что наши русские пидовки в те времена копировали советских женщин низкого социального происхождения, одевались как советские тетеньки и вели себя соответственно.

Я тогда еще полагал, что мне не везет, что надо просто прийти в удачный день, в удачное время, может, в праздничный день, когда, как они говорили, «собирается особенно много народа». Еще мне казалось, что где-то тайно есть такие люди, которые вообще не показываются в подобных местах, и что можно их как-то найти.

В общем, я попал в некую ловушку тщеты. Стал ежедневно обходить все эти места по одному и тому же маршруту. С кем-то что-то было, но об этом вспоминать тошно, потому что лучше б и не было.

Меня всегда возмущало: стоит отойти чуть-чуть в сторону от штриха, с места встречи уродок-пидовок, как видишь огромное количество нормальных красивых парней и мужчин. Глаза разбегаются! Но пройдет еще несколько лет, когда я осознаю тщетность поиска партнера на штрихах и плешках, перестану их посещать и сосредоточу свое внимание именно на этих парнях и мужчинах, которые ходят везде.
-------------------

От многих пидовок я стал слышать рассказы о какой-то легендарной «Золушке», Толике Дуданове, красивом парне высокого роста с огромным хуем. «Ты знаешь, есть такой красивый парень, живет в Павловске. У него очень большой хуй». Меня это очень заинтересовало, т.к. я ездил по той же пригородной линии. Однажды вечером, возвращаясь электричкой домой, мы и встретились. Познакомиться не составило труда. Он действительно выглядел эффектно – двухметрового роста, в кепке, руки огромные, как лопаты. Мы прямо в тамбуре вагона (он был подвыпивший) стали целоваться. А потом доехали до его Павловска, вошли в парк и там в темноте, среди елей, он меня отъебал. Было здорово, и мне показалось, что я нашел то, о чем мечтал.

Мы стали встречаться. Встречаться было особо негде. Толик работал киномехаником в фотолаборатории Педагогического института, и вот я заходил туда, мы там трахались. Также я выкраивал моменты, когда у меня никого не было дома. Тогда мы раздевались полностью и ложились в койку. Здесь мне удавалось рассмотреть его тело. Оно было большое, белое, без единой выделяющейся мышцы - такая глыба… Жопа плоская, как блин. И при этом огромный хуй. Ебал он в жопу, рот особо не признавал. Мы долго встречались, я очень стремился к нему и, можно сказать, был в него влюблен, но потом это как-то прошло. Со временем я узнал, что он на самом деле «девка» и что его переебли все пидовки города, все, кто мог. - А ты что, не знал, что я девка? - как-то он мне сказал при встрече. – Люблю большой хуй в жопе. Да вот, приходится, в основном, самому ебать, эту тяжкую работу выполнять, потому что все этого хотят.

Он и натуралок вовсю ебал. В конце 70-х, помню, работал официантом в ресторане на Московском вокзале. Тогда были такие нравы, что если приходил новый сотрудник, то для знакомства он должен был переебать всех баб, там работающих. Так он и сделал. – Пришлось, - сказал.

Однажды – это было уже в 70-х годах - я случайно встретил Толика около Елисеевского магазина. Он был с каким-то азербайджанцем. Пригласил меня ехать к нему в гости. Поехали, выпили там. И сразу на диван. Значит, так: Толик ебал меня, а азербайджанец его. Однако Толик кончил в меня раньше, и ему сразу же стало невыносимо, что его ебут. Он вылез от нас, а азербайджанец продолжил уже со мной, ебал меня в жопу. Кстати, хороший азербайджанец был.

Говорят, Анатолия Дуданова давно нет на свете, лет двадцать, как нет. Пил много. После какого-то сборища и пьянки с участием многих людей его нашли мертвым в собственной квартире. Был 1946-го года рождения. Легенда Ленинграда. Стольких страждущих удовлетворил своим большим хуем – не счесть.

Вася М.

До того как я узнал, где находятся всякие штрихи и плешки – места встреч пидовок – у меня была одна значимая связь. Правда, неудачная связь, как это вскоре выяснилось. Было это где-то в середине 1960-х годов. Я уже учился на II курсе института. Институт поганый, публика в нем отвратная - главным образом, из сельским районов, и, в основном, это было «славянское бесцветье». Из всей этой безликой массы ярко выделялись только немногочисленные представители Кавказа. Вот они-то и привлекали мое внимание, с помощью разных уверток и трюков я пытался с ними познакомиться (тогда все курили, были курилки, люди легко вступали в разговоры, и это облегчало мою задачу).

Приглянулся мне один студент с очень черными масляными глазами. Он был с другого факультета и потока. Я долго колдовал, чтобы познакомиться с ним. Изучил его расписание занятий, «случайно» оказывался там, где у него кончались лекции, подкарауливал его в разных местах. В конце концов, мы познакомились (как – не помню). Его звали Вася, фамилия греческая, на «-иди». Он оказался этническим греком из Тбилиси, был на несколько лет старше меня и жил в институтском общежитии. Мы стали общаться и встречаться, гулять и разговаривать. Однажды вечером пошли в парк, уселись на скамейку и начали страстно целоваться. Причем он сам первый начал. Ну, думаю, мечта моя сбылась! «Заказал» я его себе, и вот он есть. Влюбился, ревновал его, рисовались мне ужасные картины, что он с другими, ревновал к натуралкам, которые нагло приставали к нему. Долгое время эта скамейка в парке, где мы впервые стали целоваться, для меня была святым местом, я к ней часто ходил, сидел там.

Надо было как-то поебаться, наконец. Он жил в общаге, у меня же дома родители. Я долго ждал момента, когда останусь в квартире один. И вот однажды мои домашние укатили на весь вечер в театр. Тут-то и я пригласил Васю. Начиналось всё прекрасно – я зажег свечи, была бутылка вина, всякие разговоры. Потом я постелил перед дверцей печки с догорающими углями (подобие камина) старое меховое пальто (подобие шкуры). Мы улеглись перед «камином», и опять начались наши страстные поцелуи, трения, ласки.

Вот на этом моменте всё мое счастье стало быстро сменяться разочарованием. Дальше началось нечто странное для меня: Вася стал как бы окунать мою голову, приближать ее к своему хую (хуй был приличных размеров, можно сказать, большой). Хотя я уже вроде бы слышал, что хуй сосут, но был к этому совершенно не готов. Я-то думал, что меня будут в жопу ебать, уже себе клизмы поставил, а тут пришлось только брать хуй в рот. Сосать хуй – это недостаточно, это может быть только прелюдией к настоящей ебле.

А самое отвратительное в этом было то, что после сосания хуя (якобы грязной гадости), он уже со мной не целовался. При моей попытке приблизиться к его лицу он резко отворачивался как от чего-то заразного. Вот такой гигиенист хренов попался.

Мне сразу это очень не понравилось, но по инерции я всё еще был в него влюблен, всё еще бегал за ним, всё еще дожидался ситуаций близости с ним. Я думал, что он всё-таки выебет меня, однако каждый раз повторялось одно и то же. Поцелуи, сосание его хуя, потом неприкосновение к моим губам как к источнику грязи. Тьфу ты, ёб твою мать!

Потом я понял, что он и натуралок не ёб. Его половая жизнь ограничивалась только тем, что мы делали время от времени (меня в рот).

Мне это надоело. Мы дружили, но половых действий я уже избегал. Это его стало задевать. Помню, как он однажды спросил: «Почему же ты со мной больше не хочешь, у меня же такой большой! Ты такой большой ни у кого не найдешь».

В конце концов, дело дошло до физического отвращения к нему. Кое-как я себя сдерживал, продолжал играть в «дружбу».

Несмотря на то, что мы разошлись, он меня пригласил на каникулы к себе в Тбилиси. Туда я полетел в январе 1967 года, жил у него почти в самом центре города, на ул.Кирова (нынче Леонидзе) – это вблизи проспекта Руставели. В Тбилиси я обалдевал от грузинских мужчин. Пялился на них. Однако никаких знакомств не вышло, и никаких сексуальных намеков не было. Мест встреч я тогда еще не знал. Однажды Вася сказал мне как бы в шутку: «Ты только не знакомься с мужчинами на вокзале». Я тут же понесся на тбилисский железнодорожный вокзал, долго прохаживался там, сидел в зале ожидания, но мне в голову не приходило, что надо заходить в общественный туалет, где, видимо, могло что-то происходить.

Зато был на премьере фильма Иоселиани «Листопад» («Гиоргобис тве»), премьера была в кинотеатре на Руставели, на грузинском языке, а Вася сидел рядом и мне переводил. Помню, что грузинская публика этот фильм, создавший такой ажиотаж в России, не приняла, не поняла.

Прошло лет десять. К нам в дверь кто-то постучался. На пороге стоял совсем седой, почти что старичок, – Вася. Кажется, он у нас тогда остановился и жил несколько дней. Он женился, кого-то выродил. Это было в году 1975, что ли. С тех пор я о нем ничего не слышал.

Несостоявшееся

Раньше в общественном транспорте с парнями и мужчинами играли в переглядки. Ты посмотришь, он посмотрит – и так всю дорогу. Нынче это ушло, как и многое другое. Если будешь на кого-либо глядеть чуть дольше положенного, то могут спросить: «ты что, пидор?» Или еще хуже.

Однажды я возвращался из Города в свой Пригород, и вот так пересматривался с каким-то простым симпатичным натуральным мужиком. Вдруг остановка, какая-то маленькая и незначительная остановка, «16-ый км», что ли. Он встает и выходит. Поравнялся с моим окном и стал делать знаки – мол, ну чего же ты сидишь, растяпа, выходи со мной, идем вместе… Тут двери захлопнулись и электричка тронулась. И прилип к окну. Тоже махнул ему рукой. Больше этого мужика никогда не встречал, хотя ездил электричкой по этому маршруту каждый день. Высматривал его.

В 1967 году я побывал в Грузии в гостях у своего однокурсника. Был в селе Чубурхинджи, что около Гали. От него возвращался поездом в Тбилиси. Вагон плацкартный, и каждый раз, когда я шел курить в тамбур, на меня, как на икону, пялился один мужичок. Я иду и он за мной - тоже курить. Ну, конечно, в тамбуре сразу разговорились. Оказалось, что армянин из какого-то грузинского села. Нормальный такой кавказец с черными глазами. Не отводил от меня глаза! Как будто вдруг встретил в моем лице человека его жизни. Ехал он с пожилой мамой своей, которая ни на что не обращала внимания. Приближалась станция, где им надо было сходить. Армянин стал меня уговаривать выйти вместе с ним и остаться у него – «будешь жить у меня». Я отказался, конечно. Что-то мне подсказало, что «счастья в жизни» там не будет, а всё остальное не стоит того, чтобы выходить неведомо с кем и неведомо где из поезда дальнего следования. Так, махнул ему рукой на прощанье, когда поезд тронулся, и он медленно поплелся куда-то со своей престарелой мамой и с вещами. Он тоже подал мне какой-то знак прощания.

Боязнь общей бани

Вот я страдал и мучился – где бы увидеть голого парня, мужчину. Обхаживал пляжи, подкарауливал момент, когда переодеваются в кустах. Но, казалось бы, чего проще – пойти в общую баню! А – нет, не мог, стеснялся раздеться среди массы народа, не могу даже сказать, чего стеснялся. Видимо, это был какой-то труднопреодолимый психологический барьер.

В нашем Пригороде были две бани, я ходил в них, но в исключительно в отгороженные толстыми каменными стенами душевые кабины. Всё намечал себе день, когда пойду, наконец, в общую баню, но много лет откладывал. В душевых кабинах, конечно же, было тоскливо. Кто-то мылся за стенкой, сплевывал, харкал, курил. Иногда мылись двое мужчин, гулко были слышны их разговоры. Внизу был сток один на две кабины, довольно большая дыра, и, наклонившись, можно было заглянуть в соседнюю кабину и иногда что-то увидеть. Однажды я наклонился низко к полу и увидел потрясшее меня зрелище: молодой мужчина ебал батарею отопления.

(Оказывается, такой способ описан. Вот нашел в Интернете: «Я в детстве только ебал батарею между ребер... зимой особенно, она тепленькая, смажу ее мылом жидким и давай фигачить! правда однажды покарябал член об засохшую краску, и больше не ебал батарею!»)

Еще были ванные, туда билет стоил дороже. Однажды, взяв билет в ванную, я пошел к ней, дернул за ручку двери, она оказалась незапертой, и там, в ванне, лежал мужчина, суда по висевшей одежде, военнослужащий. Он и говорит: «Так иди сюда, иди, что тут такого! Женщины же моются друг с другом, вот и мы с тобой будем мыться». Я был в смущении, не знал, как реагировать на это, и быстро отшатнулся, захлопнув дверь. Потом долго сожалел, что не решился войти и мыться с ним в одной ванной комнате. Рисовал себе разные картины, что бы могло произойти при этом…

Бывало и такое, что я по вечерам подходил снаружи к неаккуратно замазанным окнам общей мужской бани и через просветы пытался рассмотреть голых мужчин. Мое присутствие около окон мужской бани ни у кого не вызывало вопросов, ведь это была мужская баня. А многие прятались с другой стороны, куда выходили окна женской бани. Их оттуда гнали и стыдили.

Первый раз - незачет

Но до того как я открыл места встреч в Большом Городе – это было в октябре 1967 года - я выколдовал себе два знакомства тут, недалеко от дома, в нашем небольшом Пригороде.

Однажды отправился загорать в парк, там была такая поляна, где обычно загорали. Я старался располагатья поблизости загорающих парней, мужчин. В тот день тоже – лег так, чтобы было видно двух загорающих. Один был постарше, лет двадцати семи, с бородкой и усами, а другой молодой, наверное, двадцатилетний, загорелый, с оволосением тела, со спортивной фигурой. Мне-то приглянулся тот, что со спортивной фигурой, однако я привлек внимание того, что с бородкой. Начались переглядки.

Вскоре молодой ушел (видимо, старший его отправил), и я тут же переместился со своим загоральным одеялом к старшему – уж не помню, под каким предлогом. Сразу стало всё ясно, начались прикосновения тел, трения. Его звали Володя. Был преподавателем минералогии в Горном институте. Усы, бородка… внешне - смесь Николая II и Лимонова. Тело совсем гладкое, без единого волоска.

Одним словом, не нравился мне он, но я надеялся, что наконец-то через него познакомлюсь с людьми из ЭТОГО круга (фиг, всё впустую). Т.е. пойду на связь с ним, чтобы познакомиться с другими, мне более подходящими. Мы долго гуляли (были белые ночи), целовались в рот. Мне было противно, оставалось ощущение мягкой губки, прилипающей к моему лицу. К тому же, нес он какую-то интеллектуальную ахинею – об арийской расе, об ее превосходстве, о славянах, русских, немцах (впоследствии его неадекватность подтвердили другие люди). Подарил мне картину-иллюстрацию Чюрлёниса, дал почитать «Так говорил Заратустра» Ницше. Но всё это потом, а прежде этого, в какой-то из дней, он пришел ко мне – так мы уговорились - когда дома у меня никого не было. У него с собой был крем, мы легли на диван, он смазал мою жопу и один раз выебал. В общем, это был как бы первый раз, если считать «по-настоящему». Я даже застонал от боли.

Объективно всё в нем было хорошо – фигура, высокий рост, правильные черты лица, хуй большой, не из пидовочной среды, а скорее, одиночка. Но – отталкивал меня сильно своим видом мягкого интеллигента, второй ебли с ним я уже не захотел и под разными предлогами увертывался. Всё названивал ему, пытался навязаться в гости где-то, где бы были его друзья.

Однажды это случилось. Он пригласил меня в ресторан «Метрополь». За столом были какие-то парни, мужики (все натуралы – этого слова я тогда не знал) и женщины. По-моему, я первый раз вот так был в ресторане с чужими людьми, и чувствовал себя неловко и неуверенно. Быстро опьянел от небольшого количества выпитого. Вдруг произошла какая-то ссора. Мне помнится, что накинулись на него, на Володю. И помнится, что его в чем-то сильно упрекали. Мне показалось, что упрекали его в том, что он совращает молодых ребят (имелся в виду я, что ли?). Улучив момент, я убежал из ресторана. Помчался к себе домой, по дороге в электричке встретил одного школьного друга, мы постояли в тамбуре, покурили, поговорили, и я успокоился.

Потом этот Володя просил меня вернуть «Заратустру». Вернул. Ну, а подаренная им картина Чюрлёниса, вернее, иллюстрация, еще долго валялась у нас дома, потом стеклянная рамка на ней треснула. Дальше не помню что. Вот она:

Сейчас я этого человека не вижу, ему должен быть 71 год. Есть его работа: «О формах миграции мышьяка в природных водах и о возможности образования реальгар-аурипигментовых руд из углекислых мышьяковистых вод. Мат-лы V совещ. по подземным водам Сибири и Д. Востока. Иркутск–Тюмень, 1967». Это значит, что примерно тогда, когда мы встречались, он этим занимался.

Школьные годы

Не знаю, как в Большом Городе, но в нашем Пригороде в те далекие времена – конец 1950-х – начало 1960-х г.г. - о том, что можно ебать в рот, никто не говорил и, кажется, не знал. Не произносилось такое. Не слышал я. Даже от отъявленных бабников и развратников. Шуток на эту тему не было. Вот в жопу ебать – это да! Эта идея существовала и жила, и тут было много разговоров. Раз в жопе есть дырка, значит туда можно ебать, такова логика, видимо. А рот-то при чем тут? Более того, многие по малолетству вообще считали, что ебутся только через жопу, что это единственный способ ебли.

Если по каким-то обстоятельствам два подростка спали в одной кровати (а такое случалось), то в большинстве случаев были попытки, иногда успешные, поебаться в жопу. Однажды я ночевал в будке коллективных садов, вроде как ночное дежурство было, и со мной был парнишка чуть моложе меня. Вот нам и выпало спать в одной койке. Я предполагал, что, возможно, мы будем ебстись, и заранее поставил себе клизму. Вернее, я взял с собой пустой баллончик от шампуня и там где-то в канаве с его помощью сделал себе промывку жопы.

Так оно и вышло. Мы долго ворочались, веретелись, говорили о ебле, и, в конце концов, парнишка меня выебал. Потом мы случайно встречались в городе – и ничего. В те времена это явление никак не обозначалось, не было слов для него, не было «пидор», «голубой», «гей» и т.д. Это воспринималось как некое баловство или своего рода озорство, что ли. И потом, в будущем, уже когда были взрослыми, это тоже часто словесно никак не обозначалось. «Пидор» не означало такого, который ебется с мужчинами, это было просто ругательство.

----

Тогда я часто ходил по местам, где люди загорали и купались. В Пригороде было много парков с озерами и прудами, и летом, в теплую погоду, загорающие лежали повсюду. Прогулки по пляжам у меня назывались «осмотром тел». Плавки тогда только входили в обиход, и многие парни и мужчины были в простых черных трусах. Некоторые эти трусы подворачивали, закручивали. Когда лежали в трусах, то можно было даже увидеть яйца, хуй, и вообще они, особенно если мокрые, хорошо облегали весь рельеф этой части тела.

Переодевались и выжимали мокрые трусы тоже где попало, чаще всего в кустах. Так что довольно часто, прогуливаясь, можно было увидеть мужскую наготу. Некоторые подсмотренные голые тела настолько меня впечатлили, что я их помню до сих пор… остались перед глазами…

Почему-то мне кажется, что в те времена мужчины и парни были выше, крупнее и мощнее, чем сейчас. Тогда не «качались» искусственно, тела были жилистые, а мышцы естественными

---------
Кавказец

В школе большинство одноклассников было непривлекательными, какими-то блёклыми и бесполыми (русский тип). Среди этого бесцветья особо выделялись, как яркие вкрапления, единичные представители южных народов. Один был татарин, другой – кавказец, еще была пара евреев. Мы еще были бесполыми шкетами, а они уже приобретали мужские признаки. У них стала появляться растительность на лице, расти усы, глаза были черные и очень черные, на лобке полно черных волос, а у некоторых даже на груди были заметны волоски, и вообще их поведение больше походило на мужское. Вот они-то и привлекали мое особое внимание. Я искал дружбы с ними.

Помню, когда мне было 13 лет, мы поехали в многодневный поход. Там, в одном городе (Краснодон), все пошли в общую баню. Это было первое мое посещение общей бани. Из всех ребят только у одного еврея был настоящий хуй, как у взрослого, и густые заросли волос на лобке. Правда, он был на год старше нас, т.е. 14-летний. Запомнилось…

Помню, как в 10-м классе у нас должен был состояться медосмотр. Уже заранее было известно, что будут снимать трусы и осматривать половые органы. Я очень волновался перед этим медосмотром, хотел его избежать. Не удалось. Еще меня волновало, что мне придется снимать трусы перед ребятами, которые мне нравятся. Всё прошло для меня удачно, меня никто не выставил голым перед другими, а татарин из нашего класса, который был в очереди рядом со мной, вдруг стащил донизу свои трусы – как-то так получилось у него - и там моему взгляду предстал большой хуй. Я даже не думал, что бывают такие увесистые болванки, и был сильно удивлен. И жопу свою он обнажил. Даже тетка-врачиха сделала ему замечание – «что ж ты так совсем трусы снимаешь».

Встреча с педофилом

Мне было лет 11, я еще ничего не знал о половой жизни. Дело было в Кишиневе. Мы с родственниками пошли в малый зал кинотеатра «Патрия». Как сейчас помню, показывали фильм «Анаконда» (фильм Иржи Ганзелки и Мирослава Зикмунда, 1958 г.). Родственники уселись на последних рядах, а я, в коротких штанишках, побежал на первый ряд. Около меня плюхнулся мужчина средних лет (русский). Как только погас свет, мужчина положил руку на мою голую коленку. Сначала просто положил, потом стал гладить и подбираться к штанам. Всё это мне, кажется, нравилось, но когда он стал лезть под короткие штанишки и трогать и теребить письку, я стал сопротивляться, схватил его за руку и отвел ее от этого места. У меня же не было еще никакого полового созревания, писька не стояла, я не чувствовал никакого возбуждения. Пока показывали фильм, наверное, один час, всё это повторялось много раз: я убирал его руку от письки, он снова клал ее на коленку и медленно продвигался к штанам, залазил в них. Жопа его никак не интересовала. Происходящее меня очень волновало и, с другой стороны, вызывало сильное любопытство: а что же это такое? кто этот мужчина? что он хочет от меня? а если б можно было посмотреть, что там у него в штанах? Я и фильм-то почти не смотрел.

Когда стал постепенно зажигаться свет после конца сеанса, мужчина резко встал, бросил взгляд на меня – с ухмылкой, что ли (запомнилось, что у него были железные зубы) и быстрыми шагами покинул зал кинотеатра.

А ведь помани он меня куда-нибудь, так и пошел бы с ним. Это точно.

Случай этот очень взволновал меня. Я долго его обдумывал, выдвигал самые фантастические версии... Но только когда вырос, понял, что этому есть название, что это был педофил. Но и сейчас мне непонятно, что ему надо было от моей маленькой детской письки при полном отсутствии интереса к жопе.

Дядя Володя

А всё начиналось давно. В нашей семье не было мужчин, были одни женщины. И их друзья, знакомые и коллеги по работе – тоже сплошь женщины. Мужчина был для меня посланцем из другого мира, загадочным существом. И очень хотелось знать, как у него всё там устроено в скрываемых местах. От мужчин несло табаком, лицо их было колючим. Собственно, в раннем детстве особого поиска голого мужчины не было. Увидеть его было делом случая.

Это было в 1950-х годах, мне было 7 лет, мы отдыхали летом в Кишиневе. Однажды все вместе поехали купаться на Днестр, за 20 км от города. Вёз нас на своем «виллисе» шофер дядя Володя. И вот на реке, в сторонке от всех, когда мы уже собирались уезжать домой, он стащил свои черные трусы и стал обмывать и намыливать то, что было под ними. Я увидел хуй (кажется, я еще не знал тогда этого слова), целый куст лобковых зарослей (впечатлило!), увидел его попу. Попа была мужская, какая-то особенная, не такая, как у нас, у детей. Засмотрелся.

(Кстати, судьба этого дяди Володи, который произвел на меня такое впечатление, сложилась несчастно. Нарушил правила движения, совершил наезд на кого-то, попал в тюрьму. Жена его бросила. Он вернулся и спился.)

Первые шаги

Витебский вокзал

Осенью 1967 года мне показали, где в Ленинграде собираются пидоры. Собственно, это слово сейчас стало широко употребляться. В те времена «пидарас», «пидор» было просто ругательством, и это ругательство, как правило, не увязывалось с сексуальной ориентацией. Редкие люди, (видимо, побывавшие в тюрьме) знали его истинное значение. В среде «голубых» (тоже редкое тогда обозначение) говорили «такой» («он такой») или «наш» («он наш»?), «свой». Позднее появилось слово «пидовка».

Я искал местА знакомства в Ленинграде, и я был уверен, что они где-то есть, но я их никак не могу найти. Думал, что это просто какое-то секретное место под часами или у фонтана на углу такой-то и такой-то улицы. Мне никогда не приходило в голову, что гомосексуалисты базируются в общественных туалетах, что там их излюбленная среда обитания, именно там, где ссут и срут и где можно увидеть хуй.

В 1965-66 г.г. я часто ходил на вокзалы – так я слышал от кого-то, что собираются «такие люди» на вокзалах. Я прогуливался в залах ожидания, но в туалеты не заходил. А зачем?

Правда, один раз в зале ожидания Балтийского вокзала (там же был ресторан) ко мне пристала старая пидовка. Говорит, сверкая золотыми зубами: «В ресторан-то хочется, в ресторан-то хочется, а денежек-то нет!» Я и этой пидовке обрадовался, думаю, наконец-то! Познакомлюсь с ним, может, через него и с более интересными людьми удастся сойтись. Говорю, поехали ко мне домой в пригород. Ой, - отвечает, - да как же я туда поеду, а вдруг там твои дружки-хулиганы на меня нападут и поколотят? Да не нападут и не поколотят, - отвечаю я, - поехали!

Не поехал.

Ну, а осенью 1967-го мне посчастливилось и я познакомился с одной доброй пидовкой, молодая крашеная блондинка, за версту видно, кто это, которая сначала хотела со мной что-то делать, но очень скоро почувствовав, что мне от нее ничего не надо, решила провести меня экскурсией по всем ленинградским местам, где собирались «такие». Между прочим, очень долгое время для обычного простого народа пидовочный внешний вид, манерность, особенность речи были незаметны. Считалось, что это такой «модный парень».

Ну вот, и приехали на Невский проспект. Сначала к кафе «Сайгон» (угол Владимирского).

Кафе "Сайгон"