Но и на балетном спектакле было большое количество «таких людей». В антракте они шныряли, образовывали группки, что-то обсуждали, зыркали глазами. Скапливались в театральном буфете, в теартальном туалете, где курили.
Помню, как однажды в Москве, кажется, в Большом театре, во время спектакля одна лысая манда так отчаянно проявляла восторг, так аплодировала, что перевалились за барьер ложи очень высокого балкона. Ее успели схватить за ноги, за ступни, и долго вытаскивали обратно. В зале все ахнули, потом долго стоял шум.
Как-то мне не нравилась эта повышенная и подозрительная любовь к балету, то, что ее испытывают, в основном, женоподобные существа. Я стал догадываться, что всё это не какая-то любовь к искусству, а нечто другое, что это, скорее, стремление самоидентифицироваться с балетными исполнителями, как правило, с женскими. Одним словом, «хочу стать такой же балериной». (Потом мое предположение окончательно подтвердилось: сначала в Нью-Йорке, а потом, кажется, и в Москве создали балетные труппы, где все роли исполняют геи. Мечты сбываются...)
Еще более невыносимыми были для меня сборища пидовок, где они заводили тараторные разговоры о балете. Почти у каждого из них была своя почитаемая и опекаемая балерина, свой «женский идол», и часто это было реальное знакомство, даже дружба с той или иной балериной. От их споров, чья балерина лучше, хотелось бежать куда подальше. А еще выходили на середину комнаты и показывали разные балетные движения и па и указывали, что было сделано так или не так. «А твоей этой только на конюшне танцевать!» «А твоя эта…» и т.д. Помню, как однажды я вырвался из такого общества балетоманок на улицу и увидел там массу простых красивых парней. И всё спрашивал себя: почему же так подло получается, что тут, на улице, – нормальные парни и мужчины, а там…
Комментариев нет:
Отправить комментарий