Магомед

Тридцать лет назад была светлая летняя ночь, я никак не мог заснуть, ворочался в постели, хотя до этого уже прочесал на велосипеде весь наш Пригород в поисках какого-нибудь одиноко шагающего парня или мужика. Мне всё казалось, что не доискал, что, может, там где-то на улицах кто-то все-таки еще бродит, не устроившийся, не уехавший. И в час ночи опять встал с постели, взял свой велосипед и отправился на железнодорожную станцию. В те времена станция на ночь не закрывалась, в зале ожидания сидели и лежали на скамейках люди. В предбаннике свободно курили. Вот и я там встал и закурил, рассматривая сидящих и лежащих в зале. Присмотрел я там двух парней – один высокий, под два метра ростом, кавказский красавец, другой маленький, неприглядный. На твердой скамейке им тоже не спалось, высокий вышел покурить. Тут-то я с ним и разговорился, познакомился. Тогда это было просто.

Оказались они дагестанцами, аварцами. Приехали то ли устроиться жить тут, то ли поступать в институт. Высокого, красивого аварца звали Магомед. Ему тогда было года 23. Я тут же обоих пригласил к себе, сказал им, что у меня можно остановиться, пожить. И вот мы втроем двинулись к моему дому (я – ведя свой велосипед). Было часа два ночи, уже солнце вставало, а когда добрели до дома, так било сильное солнце.

Дома я под каким-то надуманным предлогом отделил не интересовавшего меня маленького друга Магомеда (даже не помню, как его звали), изолировал его в отдельной комнате, а с Магомедом улегся вместе на диване. Всё это было в порядке вещей в те времена, и уже потом Магомед мне рассказывал, что он поначалу ничего не догадывался обо мне.

Легли вместе, но в первую ночь не еблись, а только сильно терлись и прижимались друг к другу. У него стоял. Всё же после такой совместной терки он о чем-то догадался. Догадался, что он мне нравится и что я от него чего-то хочу.

На следующий день мы поеблись. Он выебал меня в жопу. Причем средь бела дня. Уже не помню, как это вышло. Помню только, что я сильно волновался и в конце ебли слегка пёрнул. «Да чего ты пердишь!» - сказал он мне, смеясь.

Магомед застрял у меня на два года. Правда, временами он уезжал к себе в Дагестан, потом опять неожиданно возвращался. Тогда всё было без предупреждения – вдруг звонок в дверь - это опять Магомед приехал.


Надо сказать, что Магомед не был любителем ебать в жопу. И вообще он не был «жопошником». Его привлекали натуралки. Но тоже нельзя сказать, что он о них сильно мечтал. Одну, правда, привел как-то в комнату на первом этаже. Ебал ее, а я, свесившись головой со второго этажа, подсматривал. Противное зрелище. Она лежала как матрас, а он ее дрючил. Но, видимо, ему это нужно было ради престижа. Один раз я его спрашиваю, мол, чего ж у тебя хуй стоит, когда я прикасаюсь, если тебя, как ты утверждаешь, интересуют только женщины. Говорит: а это неважно кто прикасается, хуй у меня встаёт всегда, когда кто-либо дотрагивается до него.

Вообще по сравнению с современными дагестанцами он был просто Сократом. Современные – маленького роста (1.60), туповатые, ничем не интересуются, речь до крайности бедна. А Магомеда всё интересовало, без конца он о чем-то говорил, трещал, что-то спрашивал, играл словами, любил шутить, подшучивал над нами. Иной раз звонит внизу во входную дверь, а мы подходим к одному окну, чтобы посмотреть, кто там звонит. Он же повиснет где-то на крыльце на одной руке так, что его не видно, а потом опять звонит. Пугает как бы. Сейчас это называется «приколами».

Мы не спали вместе, как муж и жена. Так, на время объединялись в кровати. Но бывали ночи, когда мы до утра спали вместе. И утром под утренний стояк он ебал меня в жопу, после чего я счастливым шагал на работу с жопой, полной спермы. Приятное ощущение! Утро, птицы щебечут, а я себе иду на работу, и сперма норовит вырваться из жопы, ее надо там удерживать… Прихожу на работу, с кем-то разговариваю о серьезных делах, а у меня сперма в жопе! «Вы мне говорите о каких-то важных делах, а вы и представить такое себе не можете, что меня всю ночь в жопу ебли», - думалось мне. Иногда приползал ко мне средь ночи – «Хуй стоит страшно, сейчас прямо дыру в диване сделаю».

Один раз я опозорился. Прихожу с работы, стою перед зеркалом и причесываюсь. А он стянул с меня брюки и давай ебать в жопу прямо стоя перед зеркалом. Я же был не подготовлен к такому и обосрался. Вернее, хуй он вытащил в говне. Да ничего, - говорит. – В следующий раз тебе в жопу колотушку вставлю, чтобы проверить, есть ли там говно.

Да, жили вместе два года, можно сказать… Еблись. Пришлось освоить готовку обеда, кормить его надо было мясом. А в те времена это была нелегкая задача! Как-то справлялся. После ебли его охватывал голод, иногда в час ночи приходилось наливать тарелку супа с мясом или жарить антрекот. Новый телевизор пришлось купить, чтобы дома было какое-то развлечение.

А уж как он оживлялся, когда ко мне приходили гости! Гости-то были пидовки разные, в том числе иностранные. Очень нравилась ему такая компания. И очень нравилось, что он всем нравится и производит впечатление. Одна пидовка таки добилась того, чтобы его нафотографировать в разных позах. Вот эти фотографии тридцатилетней давности и остались. Он эту пидовку еще и выебал, кажется. А она ему всю его жопу волосатую языком вылизала.

У Магомеда было любопытство. Вероятно, он ощущал, что пидовки его выше оценивают, чем натуралки. Потому что однажды мне рассказали, что его заметили прогуливающимся в центре города на главной плешке. Услышал из разговоров, где собираются «такие». Видимо, хотел проверить, произведет ли он эффект. Хотя и не переставал заверять, что «всё это» ему не нужно…


Мне казалось, что я выжал всё возможное из ситуации совместной жизни с натуралом- кавказцем. Большего уже ничего не могло быть. Ему надо было строить свою жизнь, а не болтаться со мной и с моей компанией.

И он уехал. Я провожал его на вокзале, поезд на Махачкалу. Попрощались. Перед самым отправлением он сел в вагоне у окна и стал делать мне шутливые подмигивания. Но когда поезд тронулся, то вдруг рванул к тамбуру, чтобы еще раз что-то мне сказать, да не успел, потому что проход к тамбуру был забит людьми с багажом. Так и не сказал чего-то.

А дописал потом в письмах. Уехал он к брату в Киргизию, там работал в совхозе. Наверное, очень тоскливо ему там было, и наша жизнь у меня в доме представилась ярким и счастливым периодом. Остались пять писем страстных признаний в дружбе. Ужасных сожалений, что мы не можем встретиться, что у него никак не получается ко мне приехать.

Писал только, что в Киргизии его сосватали. Но без особой радости об этом... Всё рвался приехать ко мне. Потому что:

«Самый лучший друг, конечно, это ты у меня».